Вряд ли найдется туапсинец, который не знал бы художника Евгения Марусина. Частенько писали о нем, а вернее, о его творчестве и мы. А вот в этот раз Евгений Вячеславович пришел, чтобы рассказать о тех днях, которые ему, 12-летнему мальчику, довелось пережить в Туапсе под бомбежками.

– Приехал я в Туапсе в 1939 году из Владивостока, к деду и бабушке, – рассказывает Евгений Марусин. – 18 июня 1941 года мне исполнилось 10 лет. А через четыре дня началась война… Если честно, то поначалу большинство людей считало, что война эта продлится недели две. А вот когда через наш город повалили первые беженцы из Одессы (у многих из них в руках были черные чемоданчики, саквояжи, и почему-то мы думали, что там – серебряные ложки), грузились на теплоходы «Грузия» и «Крым» и уплывали, все тверже становилась мысль, что быстро этот кошмар не кончится.

Учился я в школе водников. И в сентябре 1941 года, тогда тревога была редкой, нас выводили из здания и прятали в щели. В доме, что напротив Дома-музея Киселева, располагался штаб ПВО. Там нас учили, как и при каких воздушных атаках нужно действовать. В одном случае надо было встать к стене и положить на голову подушку-думочку, в другом – спрятаться под деревьями… Господи, когда начались настоящие налеты, о каких думочках или деревьях могли мы думать? К октябрю 1942 года в городе осталось около 5 тысяч человек. Стояли в руинах кинотеатр «Ротфронт», банк, третья школа… Мы жили на улице Герцена. Там, в районе домов № 5 и №7, строили баррикаду. Возводили укрепление и на ул. Шаумяна. Дети тоже участвовали в этом.
Впрочем, мы оставались сорванцами. На нашу улицу упали 9 бомб, которые не взорвались. Одна попала в дерево и сломала толстый ствол, как спичку. А мы, мальчишки, решили ее поджечь. Короче, и огонь прогорел, а она не взорвалась. Только повзрослев, понял, чего избежали мы чудом.

Интересно, до войны я, как каждый мальчишка, рисовал войну, любил играть в войну. А вот когда начались бомбежки, все изменилось. Когда мы прятались в укрытии, я ложился на живот и рисовал розы. Они бомбят, а я рисую розы! А вот довоенные мои рисунки с войной бабушка куда-то выбросила.

Потом мы эвакуировались в Квизани. Поездом добрались до Гагр, а оттуда на катере – до Сухума. Там я снова окунулся в мир, пусть и призрачный, но мир. А потом увидел военного в золотых погонах – и страшно испугался! Не знал, что в 1943 году ввели погоны. Но это – уже другая история.