Его фотографический архив находится в явном диссонансе с его фотографической памятью: небрежно разбросанные по углам квартиры старые пожелтевшие снимки и яркие, эмоциональные, четкие воспоминания. Бумага дряхлеет и старится, а в его голове и сердце – ни одного темного пятна.

В маленьком Шепси все, от мала до велика, отдавали «Всё для фронта, все для победы».


Сюда, в Шепси, приехали мы в 39-ом, когда мне два года было. Отец на лесопильном заводе работал, там, на его территории шесть бараков стояло, вот в одном мы и жили. В августе 41-го забрали на войну папу, а в ноябре 44-го он погиб под городом Добель бывшей Латвийской Советской республики. Оттуда, спустя 44 года, я привез горсть земли, взятой с братской могилы, в которой был захоронен гвардии лейтенант Челольян Карапет Саркисович, рассказывает Левон Карапетович.

Старшего брата, Алексея, рядового пехотинца, пуля миновала. Дотопал он до Польши с легкими ранениями, но домой попал только спустя два года после Победы, – служил.

А пока старшие мужчины воевали, дома шла своя будничная жизнь. Здесь, в маленьком приморском поселке, как и по всей стране, все, от мала до велика, отдавали «Всё для фронта, все для победы». И в семье нашего героя, Левона Челольяна, трудились две сестрички-подростки Катюша и Мария: заготовляли доски, из которых здесь же, на шепсинской лесопилке, собирались борты на полуторки и ЗИС-5. Ашот, средний брат, в отсутствие старших товарищей, работал слесарем-механиком. Ему, четырнадцатилетнему, доверял директор наладку и ремонт всего лесопильного оборудования. Арзук, сестричка помладше, вместе с мамой не разгибала спины на колхозных пшеничных полях и табачных плантациях. И только пятилетний Левон имел хоть и военное, но детство.

– Мы со сверстниками часто убегали на железнодорожную станцию. Там, в районе сегодняшнего «Энергетика», стоял красавец бронепоезд. На его огромной платформе возвышалось грозное орудие с дулом, в отверстие которого, казалось, могли пролезть и наши детские любопытные головы. Обслуживали эту дальнобойную пушку морячки-артиллеристы: лупили из него по фрицовским отрядам, штабам, танкам где-то на подходах к Индюку и Двум Братьям. Оттуда же спускались по лесным тропам к нашим домам изможденные и раненые бойцы Красной Армии. А когда про это прознали немцы, наслали на нас свою авиацию. Три дня бомбили. Однажды я целый день просидел в дупле старого граба – так было страшно. К вечеру вроде все прекратилось, я вылез наружу и пошел к груше, которая росла на полянке, недалеко от моего убежища. Вдруг откуда ни возьмись мессер – и давай по мне стрелять из пулемета. Совсем рядом разрывались снаряды, а я лежал, закрыв руками голову, и почему-то думал, что и груша наша, как и все деревья в округе, будет посечена пулеметными разрывами. И очень жалел ее. А когда все закончилось, понял, что не ошибся – все ее ветки были переломаны, а плоды разорванным ковром устилали под ней землю.

И после войны без детских рук не обходилось. Работали и учились.

– Школа тогда располагалась здесь, на месте здания поселковой администрации. Директором и учительницей нашей четырехлетки была Галина Александровна Бессонова. Четыре класса занимались одновременно в двух кабинетах. Потом еще год проходил в Дедеркой, а, начиная с шестого, ездил за знаниями в городскую 3-ю школу. После десятого в армию призвали. Там и целину прошел, и баржи пшеном на Иртыше грузил, и грибы ядерные с Семипалатинского полигона наблюдал.

В его трудовой книжке всего две записи: «Энергетик» и Шепсинский каменный карьер. Его личных качеств гораздо больше: трудолюбие, честность, порядочность, доброта, открытость, надежность, неравнодушие, скромность. И, конечно, глубокий, неподдельный патриотизм, безоговорочная любовь к своей Родине, на благо которой он жил и трудился, к своему селу, в котором у него родились два сына, шесть внуков и восемь правнуков. Им, своим потомкам, он оставляет в наследство память о великом подвиге своих соотечественников, защищавших свою землю и ковавших победу в тылу. Эта память о войне, живым свидетелем которой он является, не дает покоя Левону Карапетовичу.

На минувшей неделе ему исполнилось восемьдесят, но кто ж даст столько? Он по-прежнему бодр, скор на подъем, отзывчив на любую просьбу, распахнут душой. А еще он светел памятью, памятью честно прожитых лет.

ИРИНА КАРАКЯН