Хирург Дмитрий Рябоконь: «Есть боль – и твои руки»

Он говорит спокойно, без позы. В его интонациях ни героизма, ни жалобы – только профессиональная сдержанность человека, привыкшего работать там, где нуждаются в его помощи. Дмитрий Рябоконь – бывший заместитель главного врача станции скорой помощи Туапсинского округа, а ныне главный врач районной больницы № 2 в посёлке Новомихайловском. Несколько раз он работал в зоне СВО — по линии Федерального центра медицины катастроф, его просили – и он каждый раз соглашался.

— Дмитрий Александрович, честно: просьба ведь не приказ, почему поехали?

— Меня позвали — я поехал. Значит, нужен. Это не подвиг. Я врач. Не один я такой. У нас многие выезжают: врачи наших больниц, фельдшеры скорой помощи. И моя жена, врач-невропатолог ТЦРБ № 1, тоже была там несколько раз.

— В каком качестве вы там работали?

—В качестве челюстно-лицевого хирурга. В зоне СВО я провёл около восьми месяцев. Работал в клинике Луганска — хорошо оснащённой, с современным оборудованием.

— Мы вас давно знаем как заместителя главного врача скорой помощи. Откуда хирургия?

— По первому образованию я именно хирург. Окончил Военно- медицинскую академию им. С.М. Кирова, работал в северной столице челюстно-лицевым хирургом, параллельно подрабатывал на скорой. С женой мечтали жить на юге, вот и переехали в Туапсе девять лет назад. Работа на скорой мне знакома, и, к слову, оснащение туапсинской станции скорой помощи меня, помню, приятно удивило — здесь есть полностью все, машины оборудованы просто отлично.

— После долгого перерыва сложно было вернуться к хирургии, да ещё и в таких условиях?

— Когда впервые пригласили поехать в Луганск, было некоторое волнение. Но оказалось, руки всё помнят. Моя первая пациентка там — местная женщина, 72 года. Осколок снаряда попал в лицо, вошел в гайморову пазуху. Главное в такой ситуации — не просто зашить,а сделать так,чтобы человек потом мог нормально жить, дышать, говорить. Операция прошла успешно, женщина быстро восстановилась.

— Сколько операций приходилось делать?

—В первые два месяца — много. Мы оперировали и военных, и гражданских. Позже, когда наша армия продвигалась вперёд, поток раненых стал заметно уменьшаться.

— В каких условиях вы работали? Не страшно было?

— Взрывы слышны, конечно. Но страх притупляется. Помню, делаю операцию, мне ассистирует молоденькая местная медсестра, девочка совсем. Грохнуло где-то близко — я непроизвольно вздрогнул, а глянул на её лицо, та даже бровью не повела. Продолжила спокойно ассистировать. Привычка и опыт. Потом понимаешь: бой далеко, а перед тобой —человек, которому нужно помочь сейчас.

— Приходилось ли выезжать ближе к линии боевых действий?

— Иногда, да. Комплексными бригадами выезжали в населённые пункты, где рядом шли бои. Там живут мирные люди, и не все врачи туда доезжают. Даже в мирное время, особенно узкие специалисты там не появлялись. Для местных наш приезд был событием.

— Вы упомянули, что в зону СВО ездили не только вы, но и ваша жена. Это ведь тяжело и морально, и физически.

— Конечно, тяжело. Но мы оба врачи, и оба считаем, что это наш долг. Она работала неврологом в той же крупной больнице в Луганске, где я оперировал. Первый раз мы были там вместе почти три с половиной месяца. Жили прямо на территории больницы. Моя супруга в разное время поработала в разных больницах ЛНР и ДНР. Вот только в сентябре вернулась из очередной командировки. А я всегда работал в одной и той же больнице, поскольку операции специфические, не в каждой больнице есть для этого условия.

— Какой опыт вы оттуда вынесли?

— Колоссальный. Такие ранения,какие видишь там, в мирной жизни не встретишь: утраты тканей, костей, тяжёлые повреждения лица. Нужно буквально «собрать» человека заново,чтобы он мог есть, дышать, видеть. Потом уже — пластика, восстановление, протезы, титановые конструкции. Современная медицина может многое. Но сначала — просто спасти жизнь. Кто прошёл через такую работу, тот на гражданке справится с любой операцией.

— И всё-таки… страх, усталость, тяжесть — как с этим справиться?

— Когда ты у операционного стола, нет ни страха, ни усталости. Есть боль, руки и человек, которому ты обязан помочь. Всё остальное — потом.