В 62 года Игорь Гуров отправился добровольцем на СВО. Бывший атаман Туапсинского районного казачьего общества служил в отряде БАРС-32 имени Павла Судоплатова, отвечал за связь между подразделениями и выезжал на охрану железной дороги. «Туапсинским вестям» он рассказал, что человеку за шестьдесят даётся на фронте тяжелее всего, чем старшие могут быть полезны молодым и почему после возвращения домой фронтовое братство не заканчивается.
В 62 года многие уже стараются беречь здоровье и выбирать жизнь поспокойнее. У Игоря Гурова получилось наоборот. Он прекрасно понимал, что служба будет тяжёлой, но говорит, что другого решения для себя просто не видел.
До этого Гуров возглавлял Туапсинское районное казачье общество. Его казаки уезжали в зону СВО, сам он неоднократно возил туда гуманитарную помощь. И каждый раз возвращался домой с одной и той же мыслью: товарищи там, а он остаётся здесь.
— Во-первых, я мужчина. Во-вторых, казак. Хотел быть с товарищами в строю. Считаю, что защита Родины — долг мужчины. Мой старший сын уже четвёртый год на СВО, младший учится в Воронежской академии. Поэтому для себя другого решения я не видел, — рассказывает Игорь.
Куда именно идти, тоже долго выбирать не пришлось. Гуров был знаком с бойцами БАРС-32 имени Павла Судоплатова — именно этому подразделению неоднократно привозил помощь.
— Меня встретили так, будто мы давно друг друга знали. Сразу появилось чувство, что пришёл к своим. Позывной мне дали Акимыч — по отчеству.
Самому молодому бойцу рядом с Гуровым было 18 лет, самому старшему — 65. Почти полвека разницы, но на службе возраст не освобождал от общих обязанностей.
Игорь не пытается уверять, что человеку за шестьдесят всё даётся так же легко, как двадцатилетнему. Полная экипировка — бронежилет, каска, боекомплект и остальное снаряжение — весит немало. И если молодому после нагрузки проще восстановиться, то солидный возраст быстро напоминает о себе.
— Конечно, тяжело. Тут нечего придумывать. Но ведь и молодым тяжело. Если тебе нужна помощь — помогут, если можешь помочь сам — помогаешь другому. Никто там не пытается доказать, что он железный.
А что может дать подразделению человек старше шестидесяти?
— Опыт. Не обязательно военный. Жизненный тоже много значит. Где-то подсказать, где-то успокоить, посмотреть на ситуацию по-другому. Хотя и молодые ребята, с которыми я служил, сами многому меня научили.
Страх тоже не делится на молодой и пожилой возраст.
— Было страшно? Конечно. Всем страшно — и молодым, и старым. К такому невозможно полностью привыкнуть.
Основной задачей Игоря было поддержание связи между подразделениями. Выезжал он и на охрану железной дороги от беспилотников. Такая служба требовала постоянного внимания: даже в относительно спокойные часы расслабляться было нельзя.
Самым тяжёлым испытанием Гуров называет не бытовые неудобства и не физическую нагрузку, а постоянное напряжение.
— Налёты беспилотников. Вот к этому я так и не привык. Ты всё время понимаешь, что опасность может появиться в любой момент.
Выходных в привычном понимании не было. Между дежурствами оставались небольшие промежутки, в которые нужно было успеть отдохнуть, привести себя в порядок и решить обычные бытовые вопросы. В такие минуты особенно помогала мысль о доме и о людях, которые ждут.
После окончания службы связь с сослуживцами не оборвалась. Более того, буквально перед нашей встречей Гуров снова вернулся из Запорожской области — на этот раз уже с гуманитарным грузом. Наш телефонный звонок несколькими днями раньше как раз застал его там.
— Ребята говорят: «Акимыч, зима начинается, надо лес заготавливать, блиндажи отапливать». Загрузил машину бензопилами и поехал. Ну как им не помочь?
О товарищах он говорит много и совершенно иначе, чем о собственных трудностях. Особенно вспоминает раненых. Среди тех, с кем он служил рядом, погибших, к счастью, не было, но ранения получали.
— Очень жалко ребят. Но такой стойкости и терпения в обычной жизни редко увидишь. Даже в тяжёлых ситуациях находилось место шуткам. Солдатская шутка иногда здорово помогает — отвлекает, не даёт провалиться в тяжёлые мысли.
Именно отношения между людьми стали для него одним из главных впечатлений от службы. Там быстро перестаёт иметь значение, кем человек был дома, какую должность занимал и сколько ему лет.
— Там каждый знает, что рядом есть плечо. Если случится беда, тебя не оставят.
Была у подразделения и своя любимица — молодая немецкая овчарка по кличке Пуля.
По словам Игоря, собаку готовили для поисковой работы. С ней занимались кинологи, а затем Пуля выходила вместе с бойцами на дежурства.
— Мы все называли её «дочь полка». Её баловали и наши ребята, и все, кто к нам приезжал.
Когда Пуля заболела, переживало всё подразделение. Нашли ветеринара, лечили, ставили капельницы и в итоге поставили овчарку, как смеётся Игорь, «снова на все четыре лапы».
На фронте она вместе с людьми привыкала к шуму, выездам и ежедневной службе. А сегодня у Пули совсем другая жизнь. После возвращения Игорь забрал её домой.
— Всё, заслужила. Теперь пусть живёт обычной собачьей жизнью.
Самому Игорю переключиться на мирную жизнь оказалось сложнее. Он говорит, что примерно месяц после возвращения оставался в постоянном внутреннем напряжении. Только постепенно пришло ощущение, что можно не ждать опасности каждую минуту.
Изменилось и отношение к тем, кто после отпуска или окончания одного контракта снова уезжает к сослуживцам. Раньше он не до конца понимал, почему человека так тянет обратно. Теперь понимает.
— Там всё гораздо проще и честнее. Ты всегда чувствуешь рядом надёжное плечо товарища.
Поэтому и после возвращения домой Игорь продолжает ездить к своему подразделению — теперь уже с тем, что требуется товарищам. Если нужны пилы — везёт пилы. Если необходимы другие вещи — помогает собрать и доставить их.
И когда мы спросили его, что бы он сказал самому себе в тот день, когда в 62 года решил отправиться добровольцем, Игорь Гуров ответил почти сразу:
— Что это было одно из правильных решений в моей жизни.
Опубликовано в газете «Туапсинские вести», № 44 (18753) от 7 ноября 2026 года, полоса 5.