Крошка блокадного Ленинграда
«Дорогие крошки погибли в героическом Ленинграде во время блокады», – написано на обороте этой фотографии. Мальчик с фотокарточки действительно не пережил блокаду, а вот о том, что девчушка выжила, родные узнали только спустя двадцать лет после войны.
– Я всегда говорила маме, что у меня день рождения зимой, – несведущий, услышав такое, минимум, усомнится: как же мать может сомневаться в дате рождения ребенка? Но это вторая мать, мама, подарившая второй шанс на жизнь ребенку, эвакуированному из блокадного Ленинграда вместе с другими детдомовцами. Валюше было всего шесть лет, когда их привезли из северной столицы в Майкоп. Голодные, худющие, со вздутыми животами, они отчаянно боролись за жизнь и больше всего мечтали о том, чтобы прибиться к дому, чтобы их взяли в семью.

– Я понимала, что родных родителей у меня больше нет, – рассказывает Валентина Алексеевна Смирнова, та самая девочка, которая смотрит на меня с фотографии семидесятилетней давности. – И было очень страшно остаться одной… Когда нас привезли в майкопский детский дом, набежало много народу – столько желающих было взять ленинградских деток к себе! И вот первой забрали мою подружку: за ней пришла новая мама и принесла красивое платьице. Я с детской завистью думала, что подруга – красивая, поэтому ее и взяли. А меня кто возьмет? Не красавица, да еще и со всеми признаками дистрофии, беззубая – молочные выпали, а смена не росла из-за нехватки питания! Вот сижу, в песке ковыряюсь. А тут надо мной склоняется женщина, немолодая уже, и спрашивает: «Хочешь, я буду твоей мамой?» Вот так меня и взяли в семью. А когда метрики новые выправляли, мама почему-то дату рождения написала «10 сентября». Хотя я помню четко, как мы с моей первой мамой лежим под одеялами, пытаемся согреть друг друга, за окном снег метет, а мамочка шепчет: «Сегодня твой день рождения, дочка!»
Что хранит память выжившей в блокадном Ленинграде? То, как пришла из садика и вижу – в прихожей лежит на сундуке мой брат, одетый, в шапке, а мама на вопрос: «Что с ним?» буднично и сухо говорит: «Володя умер». А потом мама перестала приходить за мной в садик. Через неделю пошли вместе с воспитательницей домой, узнать, в чем дело, а оказалось, что мама не появляется и на квартире…
– Соседка наша, красивая такая, тетя Лена Шпилевая, сказала, что, скорее всего, мать упала где-то на улице и умерла от голода по дороге с работы. Таких лежащих на снегу на тротуарах, или на детских саночках мы встретили с воспитательницей по дороге ко мне домой много, – рассказывает Валентина Алексеевна. А я с ужасом представляю девчонку по возрасту младше моей дочки сейчас, которая остается одна во всем мире, а вокруг – голод, война и безызвестность. Но моя собеседница продолжает: – Я к соседке кинулась: «Тетя Лена, стань моей мамой! Возьми к себе!» А у нее сынишка был мой ровесник, наверное, побоялась, что не прокормит нас двоих, короче, соседка пообещала взять меня к себе, «когда война закончится»…
Да, у Вали появились новые родители, которым она стала настоящим подарком судьбы – оба их родных сына погибли на фронте. Они любили и уважали друг друга, но не давал покоя уже повзрослевшей девочке зимний день рождения! И вот уже спустя лет двадцать после войны она в журнале «Юность» наткнулась на статью-воспоминания мальчика-детдомовца, с которым, как оказалось, вместе эвакуировали их из Ленинграда!

– Как забыть? Такое и захочешь – не забудешь, – продолжает страшный экскурс в историю Валентина Алексеевна. – Нас, ребятишек пяти – шести лет, погрузили на одну машину, а во второй грузовичок определили малышей-грудничков. Мы ехали по замерзшему Ладожскому озеру, белевшему, как бескрайнее поле. А вокруг – грохот стоял, нас бомбили! Вдруг машина резко затормозила, и мы услышали крик – оказалось, что грузовик с грудничками провалился под лед… А вот как потом поездом добирались до Майкопа, уже смутно помню, наверное, слишком спокойно по сравнению с переездом по Ладоге. Обо всем этом тот мальчик-детдомовец писал в журнале. А еще о том, как узнал свои метрики в загс на Васильевском острове. Вот в этот загс и я написала…

Через два месяца пришел ответ, в котором были даны точные даты рождения Вали с братом и их родителей, адрес в Ленинграде. Валентина отправилась туда. И – надо же – указанное место было ей совсем незнакомым! А тут, на счастье, во дворе оказались женщины, к которым Валя обратилась с вопросом: «А не жили ли вы здесь во время войны?» И тут одна из них, посмотрев пристально, ахнула: «А не Катькина ли ты дочка?» И точно – маму Вали Екатериной звали! Вот так и выяснилось, что родителям после рождения Вали дали комнату по другому адресу, что у отца ее (он погиб в ноябре 1941 года на обороне Лениграда) остались четыре сестры и брат…

– Вот у этого папиного брата я и нашла эту, с братиком, фотографию с надписью «Бедные крошки...», и фотографии родителей, – рассказывает Валентина Алексеевна. – А с Ленинградом меня судьба связала все равно – я ведь окончила Ленинградский институт железнодорожного транспорта, потом попала по распределению в Туапсе. Сюда перевезла и уже совсем стареньких моих вторых родителей, здесь же, на дистанции связи познакомилась и со своим мужем Юрием Смирновым, с которым мы вместе уже 56 лет…

А как сложилась судьба других детдомовцев, приехавших в Майкоп из Ленинграда? По-разному… Новые родители появились не у всех. А потом в город пришли немцы. Маленьких блокадников, их осталось совсем немного, было решено увести из города. Так вот получилось так, что дети эти оказались одни в лесу, без еды… «То ли взрослые погибли, то ли…, – Валентина Алексеевна умолкает. – Были слухи, что детей этих бросили. Детей нашел демобилизованный солдат, инвалид без ноги. Он их в город привел, поселил в заброшенном доме и кормил тем, что мог выпросить у тех же немцев. Дети выжили. А когда немцев погнали, солдата этого арестовали за то, что общался с оккупантами. Мальчишек и девченок – по детским домам распределили. Вот и мальчик тот, что в «Юность» писал, аж в Средней Азии оказался. Только спустя годы узнал, что его отец жив – встретились они.

Вообще Валентина Алексеевна – оптимистичный, жизнелюбивый человек. «Настоящая ленинградка!» – непременно сказали бы жители нашей северной столицы. «И туапсинка!» – с не меньшей гордостью добавим мы. Ведь проработала она в нашем городе и на железной дороге, и секретарем горисполкома, и наладчиком станков с числовым программным управлением на машзаводе! Она ведь такая сильная, эта «крошка из блокадного Ленинграда»…

– Все-таки, я – Водолей! – лукаво улыбается она. Да, ее настоящий день рождения (не подвела детская память!) 24 января, и в этом году Валентине Алексеевне Смирновой исполнится восемьдесят лет! А ровно через три дня, 27 января, она отметит 73-ю годовщину прорыва блокады Ленинграда, который не сдавался, умирая от голода и холода, от огня и бомбежек, а жил, работал под музыку Шостаковича и стихи Ольги Берггольц. – Жизнь всегда улыбается тому, кто любит ее. Вот эти цветы всегда цветут в мой зимний день рождения (показывает цветущий горшок с каланхоем), и это прекрасно!

Оксана Смелая

10 сентября 2019

Охота на лис

Черноморку — морскую лисицу, колючего ската, ловят в эти дни в Черном море. Журналисты «Туапсинских вестей» побывали в новомихайловском рыбацком стане
Туапсинские вести
 
Текст: Светлана Светлова, Фото: Анна Бурлакова
Охота на лис
Черноморку — морскую лисицу, колючего ската, ловят в эти дни в Черном море. Журналисты «Туапсинских вестей» побывали в новомихайловском рыбацком стане
Морская лиса обитает на дне, часто и много лежит там, ожидая добычу, большими плавниками машет, как крыльями


Она почти круглая — до метра от кончика длинного хвоста до морды. Обычно вес средней рыбы — 3−5 килограммов, но рыбаки говорили, что иногда попадалась и до десяти килограммов. Но это редко.

Чтобы поднять лисицу со дна, ставят донные сети. Это такие мешки из сетки с наживкой — мелкой рыбешкой. Сети лежат на глубине 30−50−60 метров. Что они там — указывают поплавки.

— Сейчас, пока жара, ловим только лису, — рассказывает руководитель новомихайловской рыболовецкой фирмы Олег Сидоров. — Её лов разрешен, а вот камбалы, кстати, нет. Если попадается камбала, мы ее обязаны отпустить. Лиса идет на копчение, в свежем или замороженном виде ее не продаем. Мы, местные, жарить ее не любим. А вот копченые плавники — «крылышки» — это да, вкусно! Их отдыхающие разбирают влет. Ну и конечно, паштет из ее печени — деликатес. А печень у лисицы весьма крупная. Поэтому рыба ценится.
По словам рыбаков, в этом году рыба плохо идет в сети, было мало барабули, хамсы
По словам рыбаков, в этом году рыба плохо идет в сети, было мало барабули, хамсы
Недалеко от берега стоят «огороды» — ставные сети
— Саргана ждем, рассказывает Олег. В этом году впервые за двадцать последних лет — сколько я профессионально рыбачу, в августе не пошел сарган. Обычно сарган идет в середине августа, а к началу сентября мы уже заканчиваем его лов. А тут ни одной рыбы! Вообще! Мы даже не знаем причины этого странного явления. Может, аномальная жара повлияла, и у него в расписании сместилось? И вместо августа он пойдет в сентябре? Мы на это очень надеемся, поэтому ставники не убираем.

— Мы давно заметили, что улов рыбы связан с четырехлетним циклом, — продолжает Олег Сидоров. — В високосный год она идет очень хорошо, и потом после него — тоже. А дальше все хуже. Перед високосным годом — вообще печалька. Вот нынешний год перед високосным именно такой… печальный. Раньше я даже тетрадь вел погодных наблюдений и улова, поразился четкой цикличности природы. Как правила, шторма совпадают, объем улова — в зависимости от полнолуния или новолуния. Рыба не любит этих периодов, а вот в середине фазы луны гуляет хорошо.

И только рыбе-лисе все эти астрономические циклы — как зайцу барабан. Она лежит себе на дне, и заинтересовать ее может только добыча.
Лисьи повадки

— У лисы электроудар слабый, — успокаивает Максим Александров. — Ее сила — в хитрости. Она прыгает на добычу сверху.

Глаза у неё на верхней части диска, она не видит, кого будет есть.

Зато чувствует — с помощью электрорецепции улавливает импульсы-сигналы от проплывающих мимо рыб, креветок и прочей живности. Почуяв добычу, лиса поднимается из своего убежища вверх, оказывается над жертвой, резко опускается и хватает.

Обычно рыбаки проверяют сети раз в три дня. Сегодня неплохой улов — около ста килограммов. Рыбу, прямо как на шоу, разделывают тут же на берегу, на глазах у отдыхающих.

— А где ее можно купить?- слышится в толпе.

— Завтра будет в магазине «Черноморская рыба» -тут на пляже и в центре Новомихайловского, — отвечают довольные рыбаки.

1 февраля 2019

Харчо — не суп

Туапсинские вести Новости Длинное чтение Еда Архив Facebook Twitter VK Odnoklassniki Instagram   TUAPSEVESTI.RU Новости Лиана Беридзе: Харчо — не суп В Грузии два вида харчо — первое блюдо (суп) и второе блюдо (не суп), типа мясной солянки. Мы будем готовить второе. Лиана Беридзе — коренная туапсинка. Здесь выросла. Закончила школу, российский гидрометеорологический университет. Но […]
Туапсинские вести
 
Лиана Беридзе:
Харчо - не суп
В Грузии два вида харчо — первое блюдо (суп) и второе блюдо (не суп), типа мясной солянки. Мы будем готовить второе.
Лиана Беридзе — коренная туапсинка. Здесь выросла. Закончила школу, российский гидрометеорологический университет. Но она и полноправная дочь Грузии, ее большая грузинская семья (так получилось) живет в Поти и Батуми. От мамы, туапсинки, она получила и красоту, и рассудительность, и умение правильно организовать жизнь. От папы, жителя солнечной Аджарии — неимоверной силы и красоты голос, чувство ритма, природное умение слышать музыку, чувствовать мелодию. Лиана в свои 26 лет — состоявшаяся певица. Она с детства занимается музыкой, вокалом. И сейчас, несмотря на свои многочисленные победы на престижных фестивалях и конкурсах, она уже самостоятельно продолжает занятия вокалом с педагогом.

А еще она фанат грузинской кухни. Самой пряной. Самой острой, вкусной, по ее мнению.
- Я недавно вернулась из Грузии, была в гостях у родных, - рассказывает Лиана. - Так вот, что интересно, грузинская кухня живет не только в справочниках, в книгах. Она — каждый день на столе. И еще: приправы там главное блюдо. Грузины шутят: «У нас еда - это приправа». Харчо, главное блюдо грузинской кухни. В Грузии два вида харчо — первое блюдо (суп) и второе блюдо (не суп), типа мясной солянки. Мы будем готовить второе.

Лиана Беридзе — коренная туапсинка. Здесь выросла. Закончила школу, российский гидрометеорологический университет. Но она и полноправная дочь Грузии, ее большая грузинская семья (так получилось) живет в Поти и Батуми. От мамы, туапсинки, она получила и красоту, и рассудительность, и умение правильно организовать жизнь. От папы, жителя солнечной Аджарии — неимоверной силы и красоты голос, чувство ритма, природное умение слышать музыку, чувствовать мелодию. Лиана в свои 26 лет — состоявшаяся певица. Она с детства занимается музыкой, вокалом. И сейчас, несмотря на свои многочисленные победы на престижных фестивалях и конкурсах, она уже самостоятельно продолжает занятия вокалом с педагогом.
Фото: Анна Бурлакова / "Туапсинские вести"
А еще она фанат грузинской кухни. Самой пряной. Самой острой, вкусной, по ее мнению.
- Я недавно вернулась из Грузии, была в гостях у родных, - рассказывает Лиана. - Так вот, что интересно, грузинская кухня живет не только в справочниках, в книгах. Она — каждый день на столе. И еще: приправы там главное блюдо. Грузины шутят: «У нас еда - это приправа». Харчо, главное блюдо грузинской кухни. В Грузии два вида харчо — первое блюдо (суп) и второе блюдо (не суп), типа мясной солянки. Мы будем готовить второе.
Фото: Анна Бурлакова / "Туапсинские вести"
Приготовление:
1. Мясо порезать на порционные кусочки

2. Хорошо разварить баранину (или говядину).

3. Итак, бульон сварен, отливаем половину. В оставшийся с мясом высыпаем тушиться мелко нарезанные две головки лука.

4. Через 15-20 минут добавить 1 ложку томатной пасты.

5. Пока кипит, в чашку, в которой был отлит бульон, высыпаем, размолотые орехи, порезанную зеленую кинзу, три мелко искрошенных зубчика чеснока и по одной столовой ложке хмели-сунели и аджики. Если любите острее, можно приготовить и жгучее харчо — достаточно добавить туда красного перца. Все это размешиваем и аккуратно выливаем в основную кастрюлю. Две минуты кипения — и харчо-второе готово!
Светлана Светлова, фото: Анна Бурлакова.

28 ноября 2016

Черноморский деликатес

Туапсинские вести Новости Длинное чтение Архив Facebook Twitter VK Odnoklassniki Instagram хамса Туапсинские рыбаки приступили к лову хамсы. На этой неделе вместе с ними вышли в море и журналисты «Туапсинских вестей». – Вы бы еще в купальниках пришли зимой на рыбалку! – придирчиво оглядывали нас рыбаки Новомихайловской рыболовецкой бригады. А мы-то считали, что серьезно подготовились: […]
Туапсинские вести

хамса

Туапсинские рыбаки приступили к лову хамсы. На этой неделе вместе с ними вышли в море и журналисты «Туапсинских вестей».
– Вы бы еще в купальниках пришли зимой на рыбалку! – придирчиво оглядывали нас рыбаки Новомихайловской рыболовецкой бригады. А мы-то считали, что серьезно подготовились: джинсы, резиновые сапоги, курточки…
– Какое там! – негодует бригадир Олег Сидоров. – В море – минусовая температура! Да еще волна захлестывает! Вы вмиг простынете в своей амуниции.

На самом Олеге свитер из собачьей шерсти и термокостюм, в котором можно высаживаться на Северный полюс. Бригадир нам показал специальные носки из «барашка», привезенные из Осетии для бригады.

– В свое время мы так намерзлись, что теперь уделяем обмундированию самое серьезное внимание, – говорит Олег.
И члены бригады терпеливо ждут, пока журналисты натянут на себя специальные водо- и холодонепроницаемые костюмы, которые нашлись в стане. Если бы не мы, они бы уже давно были в море.
ФОТО: АННА БУРЛАКОВА
– Долго мы ждали хамсу, – рассказывает уже в лодке по дороге к стану Олег Сидоров – Несколько лет не было хорошего «урожая». А тут два дня как поперло, да такая жирная! Вчера полтонны взяли…

Первый вид хамсы (у нее второе имя – анчоус), постоянно живет в Черном море. Летом стаи резвятся в верхних слоях воды. Зимой, когда «верхи» сильно охлаждаются, а шторма усиливаются, хамса убегает на глубины 70 —80 метров, жмется ближе к берегу. В наших водах ее зимовки располагаются от Туапсе до Новороссийска. Есть еще азовская хамса. Вот ее-то как раз и ждут обычно рыбаки. Осенью косяки перебираются из Азовского моря в Батумскую балку. Идут через нас, иногда заходят в бухты. Где и ее ловят в свои «огороды» рыбаки.
– В этом году она что-то долго собиралась, не спешили покидать акваторию Азовского моря, – говорит Олег Сидоров, – в Темрюке уже лов начался, а мы все ждем то погоды у моря.
«Котлы» кипят рыбой! Когда хамсы попадает много, она прямо шумит, трется друг о дружку. Рыбаки не очень любят ловить хамсу, потому что тогда в сети не идет другая, более ценная рыба. Она, умная, пугается этого характерного шума и избегает сетей, уходит. Но сегодня хамсы не так много, как вчера, поэтому вместе с ней попались и барабуля, и сарган, и селедка.
Но сегодня хамсы не так много, как вчера, поэтому вместе с ней попались и барабуля...
Камбала
Сарган
Проверив все четыре котла на стане, загрузив лодку, рыбаки держат путь к берегу.
Ящики заполнены рыбой лишь наполовину, чтобы не подавилась. На берегу, в стане её вываливают в емкость со льдом – охлаждают и промывают перед сортировкой. В магазины, – свои, фирменные («Черноморская рыбка»), рыба попадает уже через час.
«Станичники»
Напомним читателям, что стан в море – это сложная система сетей (огород). Он установлен таким образом, что рыба попадает в такое место (котел), что не может уже оттуда выбраться. Рыбаки подходят, забирают добычу – и… «шаланды, полные кефали», в нашем случае – хамсы, отчаливают.
Но это на словах все так просто. На самом деле, сначала надо подготовить сети, установить их в море. Это трудоемкий процесс, ведь сети крепятся на многометровые палки-гундеры. Представляете, какой силой и сноровкой надо обладать, чтобы воткнуть их в дно? К тому же, один раз и навсегда сети установить невозможно. Как только погода меняется, надвигается шторм, бригада мчится их снимать. Иначе волна порвет и переломает. Вот так и трудятся они: то ставят свои «огороды» и «котлы», то снимают. А море живет себе по своим законам: хочешь рыбы – покрутись!
Битва в море и на берегу

Как профессиональный рыбак Олег Сидоров абсолютно прав, говоря, что в последние годы хамсы стало гораздо меньше. Но вот вопрос – почему? Выловили всю! – считает обыватель. До 1970 года хамсу ловили только такие рыбаки, как Олег – «станичники». А после 70-х годов разрешили использовать трал, в море за хамсой вышли сейнера. Естественно – резко выловили. Кстати, так же и в Средиземном море, и у берегов Японии и Китая (исчез анчоус, и в сети рыбака все чаще попадает медуза).

...Оглядевшись, увидели, что в море мы не одни. Рядом, сопровождаемый стаями бешеных чаек, трудился рыбацкий сейнер. Откуда, ведь раньше их не было? Оказалось, это рыбаки из Крыма! Теперь они – наши, российские, и мы открыли им наше Черное море. На сайте Федерального агентства по рыболовству об этом прямо говорится. В прошлом году 97 процентов всей хамсы выловлено севастопольскими рыбаками. Общий вылов этой рыбы составил 8 833 тонны. Из них 8,5 тысячи тонн добыто сейнерами.
Рыбалка у нас началась еще затемно, и в 9 часов, к открытию магазина в Новомихайловском, уже собралась очередь! Как в старые добрые времена.
– Мы всегда, когда идет рыба, понижаем цену, и люди это знают, – говорит Олег Сидоров. – Например, хамса свежая стоит 60 рублей, соленая – 90 рублей, барабулька – 250. Понятно, что, пока такие цены, люди стараются чаще брать рыбу. К тому же все знают: она свежая, только что из моря…

26 марта 2016

Подхребтовое

На карте село Подхребтовое обозначено точкой в двадцати километрах от Новомихайловского. Туристы, чтобы попасть сюда, готовы платить приличные деньги за «трансфер» от федеральной трассы на вездеходе

Это место для тех, кто пресытившись сервисом шикарных отелей, затосковал по первозданной природе, овеянной такой седой историей, что вам и не снилось…

Современные спутниковые тарелки и солнечные батареи соседствуют с колодцем, выложенным камнями еще в позапрошлом веке. Добротные новые дома – с брошенными хатами. Ухоженный богатый двор – с поросшим крапивой и кустарником

Кусочек Армении 

…Мы выехали к полуразрушенному пустому дому с совершенно новенькой табличкой «ул. Ленина». Больше домов на этой улице не было. Как и самой таблички с названием села. 
Мы догадались, что это Подхребтовое, только когда крыши и новых домов, и старых развалин замелькали прямо под горой, под хребтом, который носит имя Хазарова. 
Именно здесь, спасаясь от первой волны турецкого геноцида, когда-то обосновались беженцы – армяне. 

– Это было 150 лет назад, – рассказал нам краевед Александр Суслин. – Официально село основано в 1866 году. Но это вовсе не значит, что до них здесь не жили! 

Так или иначе, с 1870 года деревня Подхребтовая числилась в списках Вельяминовского отдела Черноморского округа. В 1905 году состояла из 31 двора армянских поселенцев. Что интересно, именно в Подхребтовом появилась первая в районе школа – в 1882 году, и преподавание там велось на армянском языке. 

В 1920 году в деревне Подхребтовая проживали исключительно армяне. Судя по ревизии («Имелось дворов – 24 с населением 197 душ, из коих мужчин – 102, женщин – 95, детей – 92.»), детские души в учет не брались. 

До Великой Отечественной войны село присоединялось то к Джубгскому округу, то к Геленджикскому, с 1955 года и до сих пор – в составе Новомихайловского сельского Совета, ныне – городского поселения. 

Сейчас в селе 25 жилых домов. Местные это или молодые семьи с народившимися детьми, или старики. Дети подрастают – их увозят в места более цивилизованные, поближе к школе. Но зато они будут всю жизнь потом рваться обратно…

И бронза, и палеозой

Первый же дом, в который мы постучались, оказался домом, где живут потомки тех самых первых переселенцев! Пятое поколение – потомки Арута Модиляна, которого родственники 4-месячным привезли в огромной выдолбленной изнутри тыкве, в 1879 году. 

Фундамент дома, построенного Арутом, сохранился, и остатки кузни – тоже. И даже медная кастрюля, из которой можно было накормить 40 человек, привезенная выросшим Арутом из Сирии, уцелела! Потомки первых переселенцев и стали нашими экскурсоводами по селу. 

– Что зеркало! – говорит Андрей Абидонян. – Вот наш сосед нашел на хребте несколько лет назад череп динозавра. Натурально! Увидел на одной из вершин, куда забрался, огромный скелет с этим черепом. Он у него в руках не помещался, еле дотащил до дома. Рассказывал: там позвонки хребта – каждый с голову человека. Может место показать, все осталось. А я могу вам показать кладбище, которое было еще до первых армян. Говорят, это захоронение начала первого тысячелетия … 

Андреем показал нам старинное армянское кладбище. Здесь нет памятников и крестов, среди травы лежат плиты. А на них даты смерти – 1891-й, 1897-й, 1912-й… Многие буквы заросли мхом. 

– Вот тут стояла церковь, вот её фундамент, после революции активисты ее сожгли, а священника, нашего родственника, застрелили прямо на крыльце церкви. Вот его могила.

Чтобы вековая плита над священником не потерялась во времени, кто-то заботливо сделал оградку, невольно нарушив традиции и единообразие национального места упокоения. Но здесь помнят и фамилию тех, кто стрелял в священника!

– Они давно не живут в селе, – рассказал Андрей, – но однажды их потомки из большого города приехали в Подхребтовое – пройти по родовым местам. Они так же, как вы, стучали в дома и спрашивали, кто живет. И постучали к нам. А когда назвали фамилию, мама моя всплеснула руками: «Так это вы!» Выдала им по первое число. Они были ошарашены. А я сказал маме: «Столько времени прошло, сколько можно воевать?»

А дуб до тысячи лет не дожил…

Мы настойчиво искали еще одну достопримечательность села – 500-летний дуб-великан, о котором столько слышали рассказов и легенд. И нашли. Как и сказано в реестре памятников, охраняемых государством, он находится в северной части села. Увы, сам дуб был повержен. 

Мощное корневище, метра четыре в диаметре, зияло пустотой, а ствол гиганта валялся неподалеку. Что могли, местные жители растащили на дрова, а остов уже год как стал памятником погибшему памятнику природы. 

– Какие-то придурки полтора года назад разожгли костер в дупле, – с горечью говорит Андрей. – Полыхал так, как будто небо горит. А я в этом дупле с пацанами в детстве прятался. И мой отец возле этого дуба играл ребенком. 

Говорили: «Такого дуба одного хватит на все поколения». Но, вот, ошиблись. Нашлись варвары.

Курорт для людей, лошадей и собак!

Здесь, в глубине Подхребтовой щели, еще дальше села расположена база отдыха для любителей тишины и всякого отсутствия цивилизации. Очень нас насмешил прайс. Оказывается – трансфер (доставка от базы до федеральной трассы) платный! Кстати, если непогода, разлив рек, дождь, то уже не выберешься ни за какие деньги. За последнее десятилетие здесь снесло стихией несколько мостов. Они так и валяются, а жители говорят: «Этот рухнул 20 лет назад, этот – в последнее наводнение 2012 года.» Но не унывают. У всех – вездеходы. 

Без вездеходов здесь не селятся. Смысла нет! Местные– ставят солнечные батареи, обзаводятся бензиновыми генераторами и своим хозяйством. Магазина-то нет! 

Еще один Андрей, на этот раз Коржановский, угостил нас своей ряженкой. Его мама, Валентина Сергеевна Коржановская, уже 35 лет работает в медпункте Подхребтового! Семья держит несколько коров, а коровы держат на плаву семью. После войны несколько семей поляков из Западной Украины пришли сюда через хребет в поисках лучшей доли. Коржановские, Ягодинские, Велес, Губиш и сегодня живут в районе и в селе. 

Дочка Андрея 2-летняя Танечка – самая маленькая жительница Подхребтового. 

Заглянули мы в еще одно хозяйство. Здесь разводят собак. Мини-питомник, видимо, доходное дело: у хозяина хороший дом, теплица, ухоженный участок. Все те же солнечные батареи и спутниковая антенна. Наш проводник – Андрей из рода Модилянов специализируется на лошадях и осликах. 

– У меня около 80 лошадей, полудикие, то есть я не держу их в конюшнях. Растут сами. Коней часто покупают для разных целей. И мясо ценится… 

Ртутный рудник

А мы снова направляемся в горы. В нескольких километрах от села находится заброшенный рудник. В конце 50-х годов геологами здесь было обнаружено месторождение ртути, и Подхребтовое на время превратилось в посёлок геологов и горняков. До 1960 года здесь не было круглосуточного электричества – свет подавался на несколько часов от небольшой электростанции. После открытия месторождения в село была проложена дорога, линия электропередач. Построены домики для специалистов. Но ртути оказалось мало, рудник закрыли, геологи разъехались. И закончился краткий расцвет цивилизации… 

По дороге наткнулись на стадо коз. Еще один житель села, Александр Торчук, узнав, что мы ищем следы рудника, оживился: 

– А что его искать – тут он! Две штольни закрытые, первая завалена камнями и бревнами, вторая – заколочена. Мой отец до закрытия работал там водителем на МАЗе. Руду-то здесь не переплавляли, возили на МАЗах на Кубань, где-то там было организовано производство. 

Ртутная руда – очень редкое ископаемое. Богатую ртутью руду всю вывезли, а бедная до сих пор валяется в отвалах вдоль берегов речки.

Дорога обратно показалась гораздо короче. Мы проезжали мимо знакомого уже курганного захоронения, мимо очередного табуна лошадей, и все дальше от нас оставался хребет Хазарова, под которым уже более ста лет, то замирая, то оживляясь, течет жизнь. Нет, теперь уже понятно, что жизнь здесь, под горой и под крылом у Бога, была всегда. А сегодняшний отрезок времени – один из многих, которые были и которые будут.

25 февраля 2016

Селедка растет в «огороде». И на берегу…

Туапсинские вести Новости Длинное чтение Еда Архив Facebook Twitter VK Odnoklassniki Instagram   TUAPSEVESTI.RU Новости рыбный день Селедка из огорода Сети рыбка любит чисто выстиранные, пока ей не поклонишься – не поймаешь, а в котел она попадает раньше, чем на берег! А на рыбной ловле у нас стоят настоящие «лентяи». И вообще, в море живут […]
Туапсинские вести
 
рыбный день

Селедка из огорода

Сети рыбка любит чисто выстиранные, пока ей не поклонишься – не поймаешь, а в котел она попадает раньше, чем на берег! А на рыбной ловле у нас стоят настоящие «лентяи». И вообще, в море живут аквариумные рыбки!
Текст: Светлана Светлова
Фото: Анна Бурлакова
Февраль 2016
За окном, как назло, полил дождь, волны нам казались штормовыми. Но, доставая резиновые сапоги и старую куртку, успокаиваю сама себя: «А ведь рыбаки не смотрят – дождь, метель, крупа. В любую погоду они выходят в море».
Но еще больше удивились мы с фотографом Анной Бурлаковой на берегу. Пока доехали через Новомихайловский пляж к мысу Костриченко на рыбацкий стан, дождь прекратился, и выглянуло солнце!
Но суровые рыбаки, терпеливо ждущие нас у баркаса «Бриз», похоже, этого даже не заметили. Их беспокоило лишь то, что они уже час назад должны были выйти в море, а приходится ждать журналистов.

И еще им было непонятно – что интересного мы нашли в их работе?
– Самое главное, – инструктировал нас бригадир Александр Закиян, – следите за «лентяями», вертите головами во все стороны и уворачивайтесь от них. Иначе – синяков и шишек огребете, а если волна, то и в море нырнете.

«Лентяями» оказались крепкие веревки, тросы, на которых натянуты сети. И люди в лодке должны зорко следить, чтобы эти веревки не ударили на полном ходу по лицу, спине, голове... Попросту – кланяться каждый раз (нырять вглубь лодки), когда приближается очередная натянутая веревка.

– Сами вяжете сети? – спросили мы.

– Зачем? – удивились рыбаки. – Это лет тридцать назад, когда хорошую сеть можно было купить лишь из-под полы и за большие деньги, многие любители проводили долгие зимние вечера за вязанием сетного полотна. И при колхозе была своя артель. Сейчас ситуация изменилась. Сети есть во всех магазинах, в интернете. Мы же уже лет восемь заказываем, какие нам надо, на Астраханской сетевязальной фабрике.

«Лентяями» оказались крепкие веревки, тросы, на которых натянуты сети. И люди в лодке должны зорко следить, чтобы эти веревки не ударили на полном ходу по лицу, спине, голове... Попросту – кланяться
Место, где ставят «ставник» – «огород» и два «котла», практически намоленное. Рыбаки многих поколений знают места, где идет (или не идет) рыба.

Так, просвещаемые рыбаками, мы без устали кланялись морю, как японцы друг другу при встрече. А что? Есть в этом особый сокровенный смысл – ведь море кормит.
– Селедочка! – удовлетворенно сказал кто-то, не прерывая работу.
– Маловато?
– Не сезон…

Сейчас они ходят в море, проверяют сети раз в день. Когда идет рыба (в сезон), бывает, и по два, по три раза ходят. Сегодня улов более чем скромный – два ящика «серебра». Проверяя улов, Борис Синявский, рыбак со стажем, выбрасывает в море какую-то рыбешку.

А вы знаете, что вся рыба – и селедка, и барабулька, и камбала, и хамса, и сарган – не живет у наших берегов? Из наших – зеленуха и бычок, остальная же рыба – проходящая. Идет из Батумской балки в Азовское море на кормежку, а потом обратно на нерест. И вот во время этих переходов мы здесь, у побережья, ее и ловим.



– Раньше эта рыбка у нас не водилась, – выбрасывает колючку обратно за борт Борис Синявский. – Говорят, это декоративная, аквариумная рыба, которую запустили в море шутники, а она шутку не поняла – прижилась!
Рыбацкие псы Боцман и Рыжий к рыбе равнодушны. Наверное, объелись уже. Они больше озабочены нами, чужаками. Но, видя, как бережно рыбаки (на руках!) усаживают нас в лодки, и они переняли «джентльменство» своих хозяев. Их «Боря, прими правее» или «Саня, будь добр, поддай вперед» поначалу вызывали тихий смешок у Олега: «И не думал, что они могут так… выражаться!» Но когда один из них – Юрий Киль, снял с себя брезентовую куртку и кинул на мокрую скамью – «садитесь, пожалуйста!» – даже собаки, хоть и удивились, но поняли: мы – свои.

Разные судьбы привели их в рыбацкий стан. Завражнов Сергей, бригадир звена, пришел после армии, а Валентин Косицын работал еще в рыбколхозе «Родина» мотористом. Санек Закиян был дайвером, учил на пляже погружаться других. Теперь – бригадир. Андрей Горчаков тоже, отслужив в армии. Борис Синявский – давно, еще с 1981 года рыбачит.

Александр Закиян:

Все мы повернуты на море

– Если кто море не любит, или просто оно по барабану, здесь не задерживаются. Вот Боря, оно ему надо на лодке каждый день работать? У него своя гостиница, но его тянет сюда.
Со мной на рынок родителям ходить было невозможно, я тянул к лоткам с живой рыбой. А потом вся семья не могла купаться несколько дней, потому что в ванне жили карпы или кто-то еще.

Поначалу я и не думал серьезно заниматься рыбой, и строителем работал, и ремонты в квартирах делал. А потом понял: заниматься надо тем, что любишь, без чего жить невозможно. Тогда судьба тебя отблагодарит, и твое дело тебе поможет. Не сразу и у нас все пошло. Но зато мы относимся к тем 20 процентам людей в мире, которые счастливы на работе. У меня двое сыновей и оба болеют рыбалкой. А я начинал в этой же бригаде 15 лет назад подлимовщиком, то есть, ничего не умеющим делать…
Олег Сидоров


Несмотря на кажущуюся вольницу, их рыбалка расписана регламентом, как военный устав. Сначала надо получить лицензию на вылов определенного количества рыбы.

Весь улов они взвешивают на берегу и заносят в книгу. Потом приходят пограничники и проверяют, правильно ли записали, не занизили ли улов. Затем наступает очередь ветеринарного врача. Он уже осматривает рыбку на предмет безопасности.

Олег Анатольевич рассказывает:

– Вы же помните рыбколхоз «Родина»? Кормил весь Туапсе, край, Россию… Все рухнуло в 90-е. Его перепродавали, имущество – тоже. Кончилась «Родина» тем, что оставшиеся три рыбацких стана с лодками буквально спас наш земляк Александр Лукьянсков, сам рыбак. «Родина» превратилась в «Аквариум», в который входят сегодня четыре бригады – Новомихайловская, Ольгинская, Туапсинская и с недавнего времени Новороссийская. В 90-е, в начале 2000-х мы дружили с нашей воинской частью, так тогда у них элементарно кормить срочников нечем было, на рыбе держались. Сейчас уже давно не те времена. Армия окрепла, престиж подняли, офицеры получают 40 – 50 тысяч. И солдатиков, слава Богу, кормят хорошо...

– Сначала мы просто ловили рыбу и продавали улов предпринимателям-перекупщикам, – рассказывает Олег Анатольевич. – Мы сохранили туапсинскую рыбалку, какие-то рабочие места, но это не приносило ни удовлетворения, ни прибыли. Когда идет рыба и ее много – куда ее девать? Ты полностью зависишь от «бизнесменов», которые говорят: «Извини, но мы берем по 50 копеек за килограмм». И ты отдаешь!

Именно тогда задумались они о создании своего производства по копчению и переработке рыбы, о собственной реализации, чтоб не зависеть ни от кого. И этот путь оказался сложнее, чем сама рыбалка!

– Ловить рыбу мы умели, – говорит Олег Анатольевич, – а вот производство и торговля стала для нас Америкой, которую мы открывали для себя. Никогда не забуду, как выбрасывали копченую рыбу. Плакать хотелось – ей Богу! Это было вначале: никто нас не знал, спроса не было, торговля не шла. А наша рыба долго не хранится: никаких консервантов, никаких добавок, которые увеличивают срок хранения, не применяем. Как у наших дедов: не съешь за два-три дня – пропала! Первый год тяжелый был, иногда в доме и денег не было даже на хлеб. А потом распробовали и дело пошло.
Рыбаки ненавидят шторма! Волна напрочь разбивает стан, выворачивает из дна закрепленные жерди, рвет сети, путает их. Каждый раз после шторма их рыбалка начинается с установки невода – а это целое действо.
…Мы идем в небольшой цех по переработке рыбы, который расположен за магазином. Рыба прямо с пылу, с жару попадает на прилавок.

Сейчас проблемы со сбытом у рыбаков «Аквариума» нет. Наоборот, появился спрос, и Олега, коренного жителя Новомихайловского, уже останавливают на улицах знакомые.

– Бабульки из первого микрорайона меня замучили, – улыбается Олег, – все просили, чтобы я магазин открыл у них, им на трассу тяжело забираться, вот по их просьбе открыл. В Туапсе? Нет, не планирую. У меня своя ниша – кормлю новомихайловцев и близлежащие села…

Ну, а нас рыбаки звали весной в море, когда пойдет косяк сельди из Батумской балки в Азовское море. «Искупаетесь в рыбе, она в лодку не помещается, приходится улов везти на берег, а потом возвращаться!»

Что ж, проверим.