1 июля 2021

Туапсинское сокровище из аула Агуй-Шапсуг на Красной площади

Рейтинг самых ценных экспонатов Государственного исторического музея по просьбе журналистов составили его сотрудники. На втором месте – дольмен из Агуй-Шапсуга, который привезли в Москву из Туапсинского района. Журналисты «Туапсинских вестей» съездили в музей, чтобы повидаться с «земляком» и встретиться с учеными, чтобы они рассказали, как это было…

Дольмен «Колихо» – под таким именем теперь его знает весь мир. Назвали его в честь реки – притока Агоя, которая много веков назад поглотила его, сохранив для нас, а потом, обрушив берег, неожиданно  открыла снова. В музее его и искать не надо. Зал №4, на первом этаже, почти сразу в начале экспозиции. Проходите каменный век, неолит – и вот он, в центре «бронзового» зала, главный экспонат. Ровесник пирамиды Хеопса.

Посетители замирают перед ним. Замерли и мы. Даже для нас, туапсинцев, он выглядит несколько необычным. Мы привыкли к дольменам, поросшим мхом,  с вековыми отложениями на боках, нередко с надписями неразумных современников. Здесь он вымытый, вычищенный. Рафинированный — как сказал кто-то из посетителей. Пусть будет так. Зато – сохранившийся. А ведь могло быть совсем все иначе…

– Ученые считают большим везением, что много веков назад его не накрыло трехметровым оползнем, возможно, от дольмена уже бы остался остов, – рассказала заведующая археологическим отделом ГИМ Наталья Шишлина.

Дух шапсугов

Жители аула, причерноморские шапсуги,  коренные народ побережья, задолго до археологов  знали о дольмене.

– Дело было так, – рассказывает Сафер Аллало, преподаватель адыгейского языка в местной аульской  школе. – Ко мне пришел Дамир Мафагел, житель аула,  и рассказал, что под обрывом в Колихо нашел «новый» (то есть ранее не известный) дольмен. Я, конечно, ходил туда, фотографировал его.

Вспоминает Сура Нагучева, руководитель ансамбля «Зори Шапсугии», в то время – сотрудник школы.

– У нас работала летняя площадка, и мы ходили с детьми в поход по окрестностям Агуй-Шапсуга вместе с Сафером Юсуфовичем Аллало. И он нам сказал: «Я покажу вам удивительную вещь!» И вывел к этому дольмену. Так что нам и нашим детям повезло, мы видели артефакт, который теперь «живет» на Красной площади. Видели и то, как работают археологи – дольмен был накрыт построенным специально для него шатром. А потом его  увезли в Москву.

Сами жители аула – причерноморские шапсуги — очень трепетно относятся к таким артефактам. Они считают, что дольмены – сакральные строения, что их предки посредством этих мегалитов «разговаривали» с богами. 

Ученые  определяют возраст дольменов 4-6 тысячелетиями. А некоторые считают, что их вполне могли строить и в каменном веке. Тайна дольменов до сих пор не разгадана. В слове «дольмен» – сочетание древнебретонских слов «дол» – стол и «мен» – камень. Сооружение действительно напоминает громадный каменный стол. Вес среднего дольмена более 70 тонн, изготавливались они, как правило, из песчаника, имеющего крупные кварцевые вкрапления.

Кто-то считает, что  дольмены – это накопители человеческой мудрости, знаний рода, поколений, цивилизаций. Старцы уходили в него перед смертью и оставались там, отдавая все дольмену и другим поколениям. А дольмен чувствует человека, знает, кому что можно дать.

Туапсинский профессор Сергей Сергин утверждал в своем исследовании, что дольмены – это древние кладовые – где-то же надо было племенам хранить запасы, чтоб не умереть с голода.

Фото: Анна Бурлакова

Часто в них находят останки людей. Но ученые склоняются к версии, что использовать дольмены для погребения стали  спустя много веков после их строительства. Тайна  значения этих мегалитов по-прежнему не раскрыта.

В Туапсинском районе около 400 дольменов. Есть одинокие и заброшенные  далеко в горах, есть близ селений, окультуренные  лесенками и тропами, чтоб туристам было удобно смотреть. Гости курорта обязательно  идут к дольменам. Таинственность ровесников пирамид и сопричастность к вечности притягивает.

Фото: Анна Бурлакова

 Для шапсугов дольмены – часть их традиций, жизни, культуры. Поэтому обнаружив дольмен высоко в горах, лесах они стараются не говорить о них туристам.

— Но Колихо сам пришел к людям и был бы разрушен водой, если бы его не спасли. Учитывая большую научную ценность дольмена и невозможность сохранить его в месте обнаружения, древний памятник было решено отправить в главный исторический музей страны, – рассказывал в то время  глава Небугского поселения, в составе которого находится аул,  Рашид Ачох. – Есть надежда, что ученые приблизятся к разгадке тайны дольменов, а этот все-таки сохранится.

Почти вся  молодежь аула Агуй-Шапсуга побывала возле, школьники – как всегда под предводительством Сафера Аллало, туристы и краеведы из Туапсе.

 – Но никому и в голову не могло придти, что еще один дольмен, а в округе их десятки, станет таким знаменитым, – рассказывает учитель местной школы Сафер Аллало. – Мы знаем много дольменов, среди есть и разрушенные, и сохранившиеся. Поэтому и этот мы восприняли, как часть природы.

Подарок судьбы

Но ученые восприняли обнаруженный дольмен, как подарок судьбы. Надо же! Тем летом в окрестностях Туапсе работала петербургская археологическая экспедиция, и местный житель Дамир Мафагел приехал к археологам и рассказал им, что река вымыла дольмен.

– Стоит ли говорить, — вспоминал руководитель экспедиции Виктор Трифонов, – что новость взволновала всех сотрудников экспедиции, готовых немедленно отправиться к памятнику – ведь не потревоженный грабителями дольмен – мечта многих археологов.

Наутро за ними приехал Дамир Мафагел.

– Как ни готовились к неожиданностям, — вспоминал Трифонов, – подошли ближе и ахнули: в просвете между листвой и водой можно было ясно разглядеть нижнюю часть дольмена – быстрый и прозрачный поток воды бежал почти вровень с нижним краем круглого отверстия в фасадной плите. Ответы на все вопросы – как тут оказался дольмен, что у него внутри и так далее, хотелось найти немедленно, поэтому тут же приступили к осмотру всего, что могло подсказать правильное решение. 

Позже Трифонов не раз вспоминал и писал, как спасали знаменитый дольмен. Но сначала надо было узнать, что внутри. Но  была уже осень. Экспедиция заканчивала свою работу, и начинать раскопки было невозможно. Как говорили ученые, «скрепя сердце», они отложили изучения дольмена на год. «Оставалось уповать на то, что с ним за этот год ничего не случится» Надо отдать должное и местным жителям – никому и в голову не пришло вскрыть дольмен. Сами местные даже охраняли его – регулярно проверяли, нет ли там кладоискателей.


И кости, и таинственный диск

А найти, как выяснилось, можно было много чего!

Через год, в июле, археологи прибыли в Агуй-Шапсуг.

Они заложили в береговом обрыве над дольменом раскоп общей площадью 100 квадратных метров и, постепенно опускаясь, начали добираться до камеры. Спасибо неутомимому помощнику и другу экспедиции Дамиру Мафагелу, он ускорил работы – приехал вместе с бульдозеристом и немного отвел русло реки в сторону. Вода ушла, обнажив мегалит, залитый илом и песком.

Через две недели расчистки показалась задняя стена и первые останки. Дальше – больше. Дольмен оказался доверху заполнен костями и черепами, тесно уложенными  в тесном пространстве. Впервые за долгие годы исследований ученым представился случай детально изучить особенности погребального обряда в дольменах, понять связь между обрядом и дольменной архитектурой.

 – Причастность к открытию обострила чувство профессиональной ответственности у всех без исключения сотрудников экспедиции, – писал Вадим Трифонов. —  Каждый отдавал себе отчет: все, что мы проглядим и не зафиксируем – будет утрачено навсегда.

А потом они обнаружили тот самый сакральный диск.

До сих пор никто не может понять – что это такое. В центре каменного диска диаметром 27 см нанесено несколько символов, полное значение которых пока остается неясным. «Такая находка для нас оказалась полной неожиданностью, – сказал руководитель археологической экспедиции Виктор Трифонов. – Рассчитывали найти более приземленные вещи, а тут загадочный диск, да и понять смысл символов, оставленных народом, не знавшим письменности, – не так-то просто».

Дольмен  небеса не отдавали

По воспоминаниям участников экспедиции, река не хотела отдавать дольмен.

– В день, назначенный для вывоза плит, грянул ливень – один из тех, которые у нас приводят к наводнению, – рассказывает Дамир Мафагел. – Именно в этих условиях, под шквальным ветром, дождем ученые и местные жители, закрепляли плиты и грузили автокраном, чтобы вывезти хотя бы из реки. Когда осталась самая массивная напольная плита, ударил град, вода поднялась, полностью затопив место, где стоял дольмен. Надо было спасать технику. Работы прекратились.

Плиты вывезли во двор к Дамиру Мафагелу, а за последней плитой было решено вернуться снова через год.

В «бронзовом» зале

Всю зиму ученые нескольких музеев и институтов разрабатывали и готовили «план эвакуации». Все понимали, что если оставить все, как есть, дольмен можно и потерять.  Впрочем, местные жители, особенно старейшины, до сих пор жалеют, что дольмен вывезли.

– Его можно было установить и у нас в ауле, в любом музее в Туапсе, – говорит руководитель общественной организации «Центр Шапсугии», основатель музея в Агуй-Шапсуге Мадин  Шхалахов. – Но … Все вопросы проговаривались на уровне края.

В сентябре 2009 года в Агуй-Шапсуг уже приехали ученые из Государственного исторического музея, которые были готовы не просто взять на хранение плиты, но и реконструировать дольмен, установить его главным эксклюзивным экспонатом в зале эпохи бронзы. Заведующая археологическим отделом ГИМ, доктор исторических наук Наталья Шишлина тоже приехала в аул. Удивительная женщина, фанат своего дела, неутомимый археолог, постоянно мотающаяся по экспедициям и при этом ведущая научную работу в музее, по ее словам, не смогла оставаться в Москве в то время, как решалась судьба Колихо. Операторы музея фиксировали каждый кадр погрузки плит. Как и потом – каждое мгновение его реконструкции в зале древнего музея.

– Это наверное не случайно, – говорит Наталья Шишлина, – что находка и  извлечение дольмена в Агуй-Шапсуге совпала с серьезной реконструкцией зала бронзового века музея. Все встало на свои места: дольмен привезли, и это как бы была логическая завершающая точка. Зал был не только реконструирован, но приобрел совершенно новое «звучание» с таких  артефактом.

Раскопки дольмена «Колихо» завершились беспрецедентной операцией по транспортировке многотонного дольмена в Москву, на Красную площадь, Государственный исторический музей, где 9 февраля 2012 года он был выставлен на всеобщее обозрение в обновлённой экспозиции древних культур эпохи бронзы.

Сама Наталия Шишлина считает, что «происхождение кавказских дольменов пока покрыто завесой тайн». Поэтому и на табличке перед нашим дольменом весьма корректная надпись: «Приблизительно между 1800 и 1300 годами до нашей эры в этом дольмене было погребено более 70-ти людей». А  чем он был для людей за тысячелетие  до этого – все-таки не известно. Но он стоит уже четвертое тысячелетие! И не перестает завораживать. И не открывает своей тайны…

Увидеть  дольмен из Агой-Шапсуга просто. Музей на Красной площади открыт всегда.

Фото: travelvesti.ru

1 июня 2021

Заварка Иуды в доме Шмавона

Почему-то считается, что самый северный в мире чай – сочинский, Дагомысский. Туапсинский чай выращивают тоже с начала прошлого века, правда, не в таких промышленных масштабах. Но и сегодня в туапсинских горах есть плантации самого северного в мире чая. Хранят его – так уж получилось – местные армянские семьи.

Туапсинский чай вырос не сам по себе в горах Папоротного, Шаумяна и Гойтха. В эти села в 1939 году прибыли сотрудники Сочинского института субтропических растений, они и привезли семена чая. Решили поставить эксперимент – вырастить самый северный в мире чай. К тому времени в Сочи уже чай культивировался  несколько десятилетий.  Прародителем русского чая считается выходец из Украины, Иуда Кошман. Чудак, поселившийся в высокогорном ауле и посадивший первые кусты чая. Он жизнь положил на то, чтобы вырастить у нас чай. Над ним и смеялись, его и били, и в полицию сдавали. А он растил чай. В конце концов, именно его плантации стали началом Краснодарского чая. Сегодня Иуда Кошман – легенда, есть дом-музей его усадьбы в Солохауле с фотографиями, описанием всей его жизни.  Но и в  Туапсинском районе тоже есть  свои легендарные   люди, – которые  почти век выращивали и продолжают выращивать здесь чай.

Экспедиция к забытой плантации

В Туапсинских горах на высоте 500 метров над уровнем моря обнаружена чайная плантация, которой почти 80 лет.

– Старики говорили, что во время войны к нам в Дедеркойское ущелье перебрался один из жителей села Шаумян, – рассказывает Владимир Давыденко, наш проводник в горах. – Его фамилия была Митривели. Вообще–то в войну в Дедеркое спасались многие туапсинцы и жители других сел, здесь практически не бомбили. Но потом все вернулись домой. А этот Митривели так и остался в горах. Поскольку он был  из Шаумяна, где еще до войны  выращивали чай, то и на новом месте высадил там целую плантацию чая. Для себя и для продажи. Вот с тех пор те самые чайные кусты там и стоят.

На УАЗ-вездеходе мы тронулись в путь в Дедеркойское ущелье.

Можно сказать проще: на нем мы тронулись. Потому что пережить такое путешествие нормальному человеку не по силам.

Газик скакал по валунам, раз десять пересекал  петляющую речку Дедеркойку, причем, пару раз мы застревали в воде, буксовали на прибрежных скалах.

Фото: Анна Бурлакова

Но, когда помчались напролом по лесу без всякой дороги, поняли, что путешествие по реке было еще довольно сносным. Самое страшное началось, когда примерно через 7–8 километров горных гонок нас высадили прямо  в реке и повели в горы. Шли долго, и когда уже показалось, что восхождению  не будет конца, лес расступился, и перед нами открылась чайная поляна.

Прекрасная. Долгожданная. Спрятанная высоко в горах.

Фото: Анна Бурлакова

Так вот ты какая, камелия китайская!

Чай как растение так и называется – китайская камелия.  Потому что из рода камелиевых и  обнаружен он в Китае, в Верхнем Ассаме и на острове Хайнань. Там и рос и культивировался. Оттуда и распространился по миру. Потом уже его начнут выращивать в Индии, Японии, на юге Европы. В Россию он пришел из Грузии в начале прошлого века.

– Складываете пальцы, словно осеняете  себя крестом и аккуратно срываете сразу три листочка, – говорит наш проводник.

Когда первый пыл прошел и руки задеревенели, а голову изрядно напекло солнцем, мы заглянули в свои мешки и убедились, что наша ручная сборка идет очень плохо – едва–едва покрыто дно. Это ж сколько и главное,  как надо трудиться, чтоб набрать норму – от 35 до 50 килограммов листа в день?!

Но мы не сборщики чая, поэтому позволили себе выбраться из зарослей чайных кустов и оглядеться.

И только тогда подумали: как же смог человек так высоко в горах в одиночку расчистить лес, выкорчевать целую поляну, высадить сотни чайных кустов, выходить их, выхолить?

– Еще в 70-х годах тут были развалины фундамента его дома, – говорит Владимир, – старики рассказывали, что жил он один, раз в месяц на ослике спускался с лесными богатствами. В зависимости от сезона – грибами, каштанами, дикими яблоками и грушами. И конечно – с чаем. Все это обменивал или продавал и снова уходил в горы.

И вот человека давно нет, и дома не осталось – одна только фамилия даже без имени, а чайная плантация жива! И хотя ее трудно найти высоко в горах, местные жители знают к ней дорогу. И каждый год кто-нибудь, да приходит сюда. Видите, здесь и лопата, и кирка,  кто добирается – пропалывает и поддерживает кусты. Пусть растет чай Митривели!

Завещано царицей Тамарой

В селе Шаумян, откуда Митривели перебрался в Дедеркойские горы, хранительницей самого северного в мире чая стала Тамара Багдасарян. В свое время, когда начался распад страны, уже будучи пенсионеркой, она освоила профессию чаевода. Возглавила Гойтхский опорный пункт ВНИИ цветоводства и субтропических культур.

До этого Тамара Багдасарян работала председателем Шаумянского сельсовета, секретарем парткома, председателем профкома в местном совхозе. Она строила школы, клубы, жила жизнью односельчан. Один только не чайный штрих, много лет назад Тамара Сумбатовна добилась ставки гинеколога в селе. И буквально за руку водила женщин к врачу – считала, что здоровье женщин – основа здоровья нации. Армянка по национальности, нацией она считала весь народ, населяющий Россию, ее родной Шаумян, Армянский, а потом  переименованный Туапсинский район.


В 90-е и начале нулевых  ее хозяйство было  единственным уцелевшее за годы экономического кризиса.

А она еще занималась селекцией! Вырабатывала устойчивость чая к низкой температуре.

– Мы готовы хоть сегодня начать посадку нашего чая на пустующих землях. Ведь мы сохранили маточники. Но, конечно, чтобы расширяться, нужны финансовые вложения. У нас же такой возможности нет, – говорила Тамара Сумбатовна.

Гойтхский опорный пункт в 1999 году отметил 60-летний юбилей. Сейчас, увы, его нет. Ушла из жизни и царица  Туапсинского чая.

Как завещание, остался альбом, составленный ею – история  Гойтхского чаесовхоза.

Полистаем?

 «В Армянском районе, как наиболее перспективном для продвижения культуры чая в более северные районы, 25 февраля 1939 года приказом директора опытной станции № 17 был создан Армянский опытный пункт».


«С 20 февраля 1940 года заведующим Гойтхским опорным пунктом был назначен А.П. Салов».


«В 1957 году на территории Гойтхского чайного совхоза построена небольшая чайная фабрика, на которой перерабатывался чайный лист».


«В неблагоприятные холодные зимы 1953–1954 и 1956–1957 годов при понижении температуры до минус 26–28 многие чайные плантации погибли».


Тем не менее, Тамара Сумбатовна считала, что в развитии чаеводства имеются огромные перспективы. «У нас самые настоящие  «чайные» земли (кислые почвы) 1200 гектаров. Сегодня на них растут малоценные породы деревьев и кустарники», – говорила она.


Тамара Сумбатовна оставила кусты чая только сорта «Кымынь». Именно этот сорт не вымерз в холодную зиму 1968–1969 годов, когда весь остальной чай другого сорта пропал на 150 гектарах. Кстати после этого чаесовхоз и прекратил свое существование – переквалифицировался на выращивание овощей и табака.


Выведен «Кымынь» на основе растений, привезённых семенами из северных районов Китая. Он выдерживает 15-градусные морозы. В импровизированной  научной лаборатории она добивалась   новых вкусовых качеств чая. «Опытной установкой» служила обычная деревенская печь на дровах. Она так и жила в домике, принадлежащем станции – не хотела уезжать с плантации, для нее не было выходных и праздников.  «От чего выходные? От любимого дела? Мне не нужны выходные. А праздник у меня и так каждый день – когда я вижу, как растет чай!»

В доме Шмавона

Когда в 1939 году в Туапсинском районе  создали Армянский опытный пункт по выращиваю чая, в хутор Папоротный ( несколько  километров в горы  от Шаумяна) приехали ученые, чтобы подобрать место для будущей плантации. И нашли его – возле дома переселенца из Турции Шмавона Сукиасяна.

– В конце 30-х годов прошлого столетия, местный колхоз «Советская Армения» поручил ухаживать за чаем и растить его  Шмавону Сукиасяну – его дом стоял на окраине Папоротного, там было решено и разбить плантацию, – рассказал нам житель хутора Папоротного Ардашес Калайджан.

Вырастить чай из семян – очень трудное дело. Старый Шмавон  буквально холил и лелеял каждый взошедший росток, полол, поливал, а воду приходилось носить из речки. К войне чайные кусты уже поднялись, и это была плантация на четверти гектара.

Во время войны фашисты оккупировали Папоротный, чуть не загубили плантацию, пустив туда пастись своих лошадей. Но корни сохранились, и Шмавон восстановил чай. Как рассказывают местные жители, через несколько лет после войны ученые из Сочи вспомнили об экспериментальном участке и приехали посмотреть – жив ли он. И очень удивились, увидев, что кусты живы–здоровы, да еще цветут и дают семена. Из этих семян  решили увеличить площадь посадок до половины гектара.

Краеведы называли Шмавона Сукиасяна кудесником чая, местные утверждают, что  чай из Папоротного  по вкусовым качествам был признан самым лучшим из всех чаев. Выращенных в СССР – якобы эксперты проводили анализы и признали это. Жители Папоротного даже ездили со своим чаем на ВДНХ, где получали золотую медаль.

В наши дни его пытаются сохранить другие местные жители – Тигран Цканян, Иван Петросян и Юрий Касумян. Как и другие чайные экспериментальные участки в Туапсинском районе, а они были и в самом Шаумяне, и в Гойтхе, плантация в Папоротном «повисла в воздухе» в период реформ. Но если другие практически выродились и заросли, то в Папоротном  Юрий с товарищами не дали джунглям поглотить вековые кусты. По договоренности с  сочинцами, они ухаживают за плантацией. И продолжают в том самом доме Шмавона делать «для себя и для друзей» чай. Научились.

Фото: Анна Бурлакова

– У нас чай – не индийский, который в Китае, кстати,  называют красным, а настоящий черный, китайский. Сорт Кымынь, в  настоящее время запрещенный как вид, для вывоза из Китая. Считается одним из самых ценных сортов, – рассказывает Юрий Касумян.

Юрий говорит, что даже не только в самом сорте дело. Чай получается чудесным или так себе в зависимости от ветров, климата и (главное!) деревьев, цветов и кустарников, которые окружают плантацию. Есть легенда о  русских селекционерах, которые  впервые привезли кусты из Китая и попробовали их посадить в Грузии. Вкус чая на удивление получился совсем другой, нежели тот, что они пробовали на родине растения.

Туапсинский чай сорта «Кымынь» – из провинции Юннань и обладает, характерным  «древесным» вкусом.

– Чай не родится черным, красным или зеленым. Таковым его делает только переработка. Если лист сразу засушить – будет зеленый, а если ферментировать, то есть скрутить жгутом, заставить повялиться, а уж потом высушить – будет черный. Мы делаем черный, – раскрывает все секреты Юрий Касумян.

Чай собирают они сами и все, кто хочет – за небольшую плату. С 5 утра и до того момента, как солнце входит в зенит, можно собирать чай. Но, как правило, всех хватает на три-четыре часа. На языке чаеводов верхние три листка и почка называются «флеш с типсом». А на языке родины – китайском – «Бай хоа» то есть – белая ресничка. «Бай–хоа» – это же «байховый»! Вот почему мы говорим байховый чай! Именно «бай–хоа» твердили китайцы купцам, нахваливая свой товар. Мол, самый лучший, только три листочка и почка.

Потом собранный чай подвяливается в специальном месте в тени. После этого скручивается лист. Раньше Юрий скручивал лист руками,  теперь семья приобрела специальный аппарат. Это и есть процесс ферментации. Скрученный лист снова вялится – и чем дольше, тем насыщенней вкус черного чая.

Из 10 килограммов свежесобранного чайного листа получается  один килограмм заварного чая.

В доме Шмавона, под присмотром Юрия  Касумяна  чайный лист проходит несколько этапов ферментации. И запах в старом доме стоит потрясающий!

Фото: Анна Бурлакова

А может, все дело в людях, которые и сегодня хранят этот чай, занимаются им?

Юрия Касумяна знают, в Туапсинском районе многие. Его можно встретить и  в администрации Октябрьского поселения – он депутат, и в горах, где у него пасека, недавно еще он держал большое хозяйство, фермерствовал. Познакомились мы с ним после одного из страшных наводнений прошлых лет, когда очередной смерч выпал в районе. В редакцию пришло письмо, где  жители села Гойтх (расположено под Папоротным) рассказывали, как Юрий Касумян на  грузовой машине  спасал людей, сам по пояс в воде, на ГАЗ–66, единственной машине, которая могла преодолеть ревущий поток. Он собирал в машину людей, помогал им выбраться из окон…

Именно тогда, из письма мы узнали, что у Юрия нет ног: в молодости из-за несчастного случая он остался инвалидом. Но это слово к нему совершенно не подходит. Он освоил протезы, всю жизнь ходит и даже бегает на них, работает, водит машину и даже плавает в море! И несмотря  на боль, кровь и страдания – всегда улыбается и полон оптимизма. Никто и не догадывается, глядя на него, что перед ними человек на протезах. Наш Маресьев – называют его односельчане, подразумевая, что героизм человека в том, что он такой трудится, растит детей и внучку и сохраняет наш самый северный в мире туапсинский  чай.

Фото: Анна Бурлакова