Заведующая педиатрическим поликлиническим отделением Новомихайловской больницы Залина Байсангурова полтора месяца — с самого первого дня — работала в Туапсе с больными коронавирусом.

Фото: Анна Бурлакова

«Туапсинские вести» попросили ее рассказать, как это было.

«Когда меня спросили, могу ли я оставить временно свою работу и поработать в ковидном отделении, я, не раздумывая, согласилась. Эпидемии такого масштаба бывают раз в столетие, как врач я не могла пропустить такой опыт.

Стаж врача-педиатра у меня — пятнадцать лет. В Туапсинский район мы с семьей переехали два года назад. Я работаю в Новомихайловской больнице и по совместительству дежурным врачом в инфекционном отделении центральной ТРБ№1. Поэтому меня знали и предложили остаться в ковидном отделении.

Я очень благодарна главному врачу ТРБ№2 Владимиру Захаровичу Свазьяну, за то, что он понял все, не стал препятствовать, наоборот, отпустил меня, что называется «с чистым сердцем». Единственное, о чем просил — беречь себя и не заразиться.

О страхе

Вот честно, я боялась не того, что могу заразиться. Я боялась в такой наисложнейшей ситуации оказаться бесполезной для коллег. В инфекционном отделении работают инфекционисты высочайшего класса, очень опытные врачи.

Я старалась делать все, что должна была как врач, все, что от меня требовалось, но и в то же время смотрела во все глаза, слушала, запоминала, впитывала. Эти полтора месяца стали для меня не просто школой — это просто другая жизнь, в которой заново открываешь и себя, и коллег, и профессию.

О «нулевом» пациенте

Уходя уже, я оставила 48 историй болезни. Помню все — от самого первого больного. И хочу сказать- люди не виноваты, что заболели. Мне было очень жаль ту женщину, с которой, как все считают, все началось. Сколько слухов и сплетен было. И обвинений.

На самом деле, она никуда не ездила, жила как все и где-то в городе подхватила вирус. Это могло случится с каждым. Она же не знала, что больна. Поэтому и заразила других. Так что «нулевой» пациент так и остался неизвестен.

О болезни

Как врачу, мне «повезло», я видела все формы ковида. У нас лежали и легочные больные, была и кишечная форма, и бессимптомники. Коронавирус, действительно, чрезвычайно заразен: в госпитале лежали как правило семьями.

Тяжелых больных мы на скорой отправляли в Сочи. В госпитале оставались пациенты с легким и со средним течением болезни. Но были и такие, кто был на кислороде, и кому реанимационные мероприятия требовались.

Легкое течение ковида — обманчиво. В любой момент он мог перейти в другую стадию. Поэтому мы с каждым пациентом были как на вулкане. И в прямом смысле этого слова — с каждого не спускали глаз.

О детях

Разумеется, как педиатр, я особенно трепетно относилась к детям и подросткам, попавшим в госпиталь. К счастью, почти все они болели без симптомов. Просто выявляли, что они инфицированы, когда их проверяли как контактных. Возможно, если бы не это, ни они, ни мы бы и не догадались, что у них инфекция.

Мы лечили их противовирусными препаратами. Потом анализы показывали отрицательный результат — и их выписывали.

О симптомах

Клиника ковида очень разнообразна — смотря какая форма заболевания. Но то, что человек теряет обоняние и вкусовые ощущения — точно.

Я разговаривала с одной пациенткой — она никак не могла привыкнуть к такому восприятию жизни. Все время пыталась понюхать, то цветы, то духи и удивлялась, что мир вокруг без запахов. Это даже страшно, по ее словам.

О коллегах

В ковидном отделении нас было трое врачей — заведующий инфекционным отделением Камиль Абдурагимович Бабаев, Галина Петровна Щелкина и я. А также — восемь медсестер и врач-реаниматолог с со своей медсестрой.

Жили в том же здании, в другом конце отделения, переоборудованном под общежитие. Свободного времени как такового не было. А если и было, то продолжались разговоры об историях болезни, о лечении, о правильно выбранном препарате, назначениях….

Планерки и летучки плавно перетекали из отделения в общежития, и разговоры были только о больных.

О медсестрах

Отдельные слова благодарности, восхищения и удивления — нашим медсестрам.

Мы работали в защитных костюмах по 8 часов — и это само по себе испытание. На тебе два комбинезона — нижний и верхний, бахилы, шапочка, маска, очки, перчатки, которые мы заматывали на запястье скотчем. Пить нельзя, в туалет -нельзя: тогда надо все снимать и заново одеваться в другое.

Также одеты медсестры.

Но им в этих условиях — гораздо сложнее. Всем больным требовалось в день (в среднем) по три капельницы и еще уколы. И вот девочки в этих скафандрах, в перчатках бегали по отделению с капельницами, ставили уколы. В общей сложности за смену надо поставить до пятидесяти капельниц! Как они выдерживали — не знаю…

О лечении

Ну, тут мы ничего не придумывали. Минздрав присылал четкие рекомендации, четкие схемы лечения, и мы не должны были отступать от них.

Это триада: противовирусные препараты, антибиотики и противомалярийные. Да, постоянно идут споры, то за, то против, но они включены в стандарт лечения, и мы обязаны это делать.

Эти рекомендации написаны жизнями первых больных — они на основе мирового опыта лечения. Пока ничего лучшего не придумали.

Но ведь и коронавирус уходит из организма в итоге! Для меня самым лучшим показателем было, что все выздоровели. Ни один не умер! И, кстати, ни один врач не заразился.

На передовой были все

Спасибо главному врачу центральной туапсинской районной больницы №1 Игорю Николаевичу Смирнову. Не знаю, как ему это удавалось, но все, что нам было необходимо, у нас было. Лекарства для больных, средства защиты для нас -ни в чем не было дефицита.

Вообще, если говорить более глобально, то, конечно, вся больница работала так, как на передовой. Лаборатория выполняла анализы, врачи рентгенологи, врачи, работавшие на компьютерном томографе — мы практически ежедневно возили на КТ больных, у больных снимали кардиограмму.