Одним из крупнейших произведений крестьянской литературы назвали роман учителя из Туапсе, Николай Кочин написал «Девок» чисто «балуясь», для себя, на подоконнике читать дальше

Копия Дементьеви Кочин

Одним из крупнейших произведений крестьянской литературы назвали роман учителя из Туапсе, Николай Кочин написал «Девок» чисто «балуясь», для себя, на подоконнике в общежитии. Мы писали о том, каким удивительным образом пересеклись с Туапсе судьбы известного писателя Максима Горького и менее известного, но не менее талантливого Александра Дементьева. Александр Дементьев несколько лет работал учителем родного языка и обществоведения в туапсинской школе.

«Девки» — это роман о том, как постепенно выпрямляется забитая деревенская девушка, ощутившая себя полноправным членом общества, как начинает она тянуться к знаниям и культуре. Писатель показывает безжалостную к человеку, беспросветно дикую деревню, в которой ростки нового пробивают себе дорогу с огромным трудом.

В музее Обороны сохранились поистине уникальные фотографии, где Александр Григорьевич запечатлен со своими учениками, а также с коллегой по цеху, учителем литературы и близким другом Николаем Кочиным. Дожил до наших дней старый снимок, на котором молодые преподаватели Кочин и Дементьев изображены вдвоем. Бережно хранят сотрудники музея и написанный от руки список преподавательского состава, где числятся учитель родного языка и обществознания Александр Дементьев и учитель литературы Иван Кочин.

Они оба были уроженцами Нижегородской губернии. Но если Дементьев был из зажиточной семьи, так называемых кулаков, то Кочин родился в беднейшей крестьянской многодетной семье (11 мальчиков и одна девочка) в селе Гремячая Поляна.

«Рос, как крапива у забора, в ужасающей бедности, – вспоминал о первых годах жизни писатель. – Мое детство прошло в лишениях, в среде деревенских ребят, наиболее отчаянных и даровитых. Эта среда на всю жизнь определила мой характер и мироощущение». Тяжелое голодное детство не помешало смышленому мальчонке окончить сельскую школу, продолжить обучение в начальном училище в районном центре Дальнее Константиново. В 1920 году он поступил в Нижегородский пединститут. Туда же пришел учиться и его будущий коллега Александр Дементьев. Правда, Кочин обучался на филологическом факультете и даже выпускал рукописный журнал, а Дементьев был студентом общественно-экономического факультета.

В 1924 году Кочина направляют учительствовать в небольшой городок Павлово-на-Оке, а затем переводят в Туапсе. Какова же была его радость, когда здесь он встретил своего университетского товарища Сашку Дементьева!

Они жили в одном общежитии, живо интересовались литературой, вместе ходили на уроки, а в свободное время сидели на берегу моря, обсуждали опубликованные в солидных журналах статьи прогрессивных авторов. Дементьев по-доброму подтрунивал над другом, который, проверив тетради, поздними вечерами устраивался на подоконнике общей комнаты и, согнувшись в три погибели, «строчил» листок за листком…

Оказывается, ночами Кочин работал над своим первым романом «Девки», который впоследствии принесет ему всероссийскую славу. Идея «Девок» достаточно сформулирована в эпиграфе к роману:

Надоели лапти ножкам –
Из лаптей торчит солома.
Ноги тянутся к сапожкам
Из шевра или из хрома.

«Девки» — это роман о том, как постепенно выпрямляется забитая деревенская девушка, ощутившая себя полноправным членом общества, как начинает она тянуться к знаниям и культуре. Писатель, Николай Кочин показывает безжалостную к человеку беспросветно дикую деревню, в которой ростки нового пробивают себе дорогу с огромным трудом. Тем сильнее противодействие героев среды, острее конфликт. Одна из главных героинь «Девок», беднячка Парунька Козлова, оскорбленная и обесчещенная, но не сломленная, убегает в город. Став в городе активной общественницей, она возвращается в деревню.

«Первый свой роман «Девки» я написал, балуясь, на Черном море, писал для себя и не думал его напечатать. До этого я писал романы в большом количестве, пользуясь справочниками, вкладывая в романы умные мысли («чужой ум»), вычитанные из книг, прислушиваясь к мнению критиков и редакторов (которые «все знают», но ничего не умеют), и не напечатал из них ни одного. Но это был путь ошибок (истина — дитя ошибок), и этот путь привел меня к цели. Я написал роман, ни на кого не оглядываясь, ни с кем не советуясь»,-так впоследствии расскажет о своем литературном опыте Иван Кочин.

А вот как написал писатель о нашумевшем романе в своей автобиографии: «Летом 1925 года в «Комсомольской правде» был опубликован мой рассказ «В лесах». В этом же году я переехал на работу в г. Туапсе на Кавказе и прожил там три года. На Кавказе написал роман «Девки». Он был опубликован в журнале «Октябрь», а потом вышел отдельной книгой в издательстве «Федерация». Роман сразу был замечен и читателями, и критикой, переведен на иностранные языки».

Кочину повезло, что его рукопись попалась в руки Александру Фадееву, редактору журнала «Октябрь». Фадеев признался, что решился прочитать произведение никому неизвестного учителя из Туапсе, потому что его привлекло необычное название романа. Он пробежал глазами первую страницу, вторую, а потом уже не смог оторваться.

Критика встретила роман «Девки» неоднозначно, вокруг него развернулась целая литературная дискуссия. Книга учителя из Туапсе вдруг стала в один ряд с лучшими произвдениями о деревне тех лет:

«…Первая книга молодого крестьянского писателя Кочина может считаться одним из крупнейших произведений крестьянской литературы», – писал известный литературный критик тех лет Эмиль Блюм. А Осип Мандельштам написал «Письмо тов. Кочину», которое явилось свидетельством живого интереса поэта к творчеству крестьянского прозаика. Мандельштам подчеркнет, что роман Кочина привлек внимание подлинной художественностью и силой сострадания к изображаемому. Именно это сострадание и беспощадность в отражении жизни роднит автора с классиками русской литературы.

Что и говорить, выход провинциального учителя литературы к российскому читателю был блистательным. Так входили в литературу классики от Достоевского и Толстого до более современных авторов – Василия Белова и Валентина Распутина.
Интересен тот факт, что с этих пор Кочин то и дело «пересекался» с Максимом Горьким. Нетрудно догадаться, роман понравился «буревестнику революции», и на первом съезде советских писателей тот, принимая молодых литераторов – земляков (Горький тоже родился на нижегородской земле), сразу же спросил: «А Кочин здесь?»

После опубликования романа «Девки» и свалившейся популярности, молодой учитель уехал из Туапсе к себе на родину, в Нижний Новгород, чтобы целиком отдать себя сочинительству.
В августе 1934 года молодой литератор участвовал в качестве делегата в Первом Всесоюзном съезде советских писателей. Он избран членом Ревизионной комиссии Союза писателей СССР.

В 30-е годы Кочин много ездит по стране, и оставляет восторженные свидетельства по поводу создания колхозов в деревне. Но вскоре его взгляды резко изменились. В повести «Тарабара» и неизданном «Деревенском дневнике» Кочин показывает, что коллективизация не осчастливила крестьянство. Таким образом он фактически подписал себе приговор.

17 сентября 1943 года Кочин арестован органами НКВД по обвинению в создании контрреволюционной организации и приговорен к 10-ти годам лагерей. Он валил лес, ломал камень в каменоломнях, голодал, болел, но выжил и вернулся.
Только в 1956 году Кочин добился полной реабилитации. Десятилетние мытарства по Сибири и Казахстану оказали огромное влияние на его творчество. Кочин откровенно пишет о жизни лагерников в своих повестях «Цыпленок пареный», «По вольному найму».

Память

В Туапсе, где много-много лет назад он, будучи совсем юным, на подоконнике общежития написал роман, открывший ему путь в мир литературы, бережно хранят память о замечательном писателе и человеке, судьба которого столь типична для истинной интеллигенции того времени.

Из романа Николая Кочина «Девки»

«Девка наша кругла, бела, как мытая репина, румяна и полногруда — лесной в ней дух. А походкой наша девка — прямостройна, на голове стакан пронесет.

Одаль реки, в нагорье, заселены места хлеборобами. Про них издавна шла молва: озеро соломой поджигают, на Волгу всем миром таракана на канате поить водят, небо кольями подпирают. Словом, Пошехонье.
Немытая Поляна такой же вот слыла.
Немытая Поляна — в березовых рощах, и сосновый бор кругом, глухой и синий. Немытовцы красным лесом богаты, дома редко из осинника. Немытая Поляна на болоте осела.
Старики с охотой говорят, как это случилось.

Был нашим барином граф Орлов-Давыдов. За царевым столом угощение принимал не раз, на Украине имел земель уйму, — словом, знатности был первеющей. На хуторе в Полтавской губернии жила у него коренная любовница. И завела та любовница, баба смачная, украдкой от барина дружка — мужика рыжего. Узнал об этом граф Орлов-Давыдов — и коротко приказал: выселиться всем мужикам рыжим и бабам в сердитые болота и леса далекой нашей приволжской губернии.

Выселились, что поделаешь… выселились в гущу березовых рощ, и стал поселок Поляна. В студеную метелицу слушают полянцы угрюмые шепоты высокого бора, а летом едят их комары, от сыри треплет их малярия.

Может, все это выдумка. Возможно, были у барина другие причины, — но только вот, читатель, факты: в Немытой Поляне население преимущественно рыжее, все хорошо помнят, за каким барином жили, и до сей поры много интересного рассказывают о нем старики.
Если доведется тебе, скажем, спросить дорогу на наше селение, обращайся так: «Где стоит лесное село, в котором бабы бесятся?» И тебя сразу поймут и начнут говорить приблизительно такое: «Парни в Немытовке озорники, а девки распутницы. Недавно все село погорело — спалила порченая молодка. Парень-дурачок с избы там упал. А людей в Немытовке топят ни за что, ни про что каждое лето по пьянке…» Наговорят тебе сорок коробов об артельном житье наших мужиков, якобы разбойном; об их безбожии; о приключениях попа — словом, начнутся тут истории неслыханные: семь верст до небес, и все лесом.

Ходить тебе в наше селение поэтому не посоветуют.
Предугадывая все это, объясняюсь с тобой, читатель мой, наперед: все это враки.
Коли охотник ты до романов, не побрезгуй вот эту самую историю мою прочитать…»

ВАЛЕРИЯ ЭКОМАСОВА